Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

поиски дзена

21:48 

Потустороннее царство крыс

Reine Salvatrise
Не ждать
Дописала черновик. Теперь нуждаюсь в вашей суровой критике :) Или просто отзывах. Но критика всё же предпочтительнее.


Первый рассказ из серии о потусторонних мирах. Когда-то очень давно мне приснился сон, лёгший в основу первой половины рассказа. Потом я на несколько лет забросила эту идею. И только в этом году решила довести её до ума.


Мне говорили держаться подальше от зачарованной стеклянной двери, но я не послушалась. С тех пор я – неприкаянная странница. И, наверное, даже чудо не вернёт меня домой.


Рассказ первый
Потустороннее царство крыс



Я сижу под мостом на обрывке картонной коробки от телевизора. Слушаю, как в темноте капает дождь. У меня промокли ноги, и я под мелодичное хлюпанье в ботинках пододвигаюсь к огню. Надо срочно отогреваться, а то от холода и пальцы закоченели, и ногти посинели. Раньше я хотя бы красила ногти и не беспокоилась, что испугаю окружающих. Но лака для ногтей я не видела уже несколько месяцев или лет. Не знаю. Я потеряла счёт времени. От холода пальцы стали чуть тоньше, и серебряное кольцо с чернью – подарок родителей в честь поступления в институт – теперь опасно болтается на среднем пальце правой руки.
Костёр в мангале без ножек освещает осунувшиеся лица моих случайных товарищей-бомжей. Они готовы с жадностью впитать мою историю, проглотить мельчайшие подробности и захлебнуться от радости счастливого конца. Но я знаю, что конец истории их разочарует, и не спешу начинать. Кто знает, на что способны обманутые бродяги? Мой рассказ для них, наверное, как манна небесная. Вот они расстроятся, когда поймут, что плешивого воробья приняли за гордого орла. Дай бог, унести от них ноги.
Но уговор есть уговор: за кусок хлеба и тепло огня, я должна рассказать всё без утайки о смерти Септимия Крауда. Наш договор скреплён древней магией. И я не могу ей сопротивляться.
Так я начинаю свой рассказ.


Тот мир, откуда я родом, лишь песчинка среди сотен других. В одних вселенных царят тишь, благодать, а все дороги усыпаны свежими цветами. В других идут нескончаемые войны, текут кровавые реки и мостовые построены из человеческих зубов. В третьих всё пропитано волшебством, всюду его тонкий аромат, запах миндаля или перечной мяты, и цветут ярко-белые каллы. А в четвёртых и вовсе нет разумной жизни, только фиолетово-жёлтые всплески энергии.
Меж собой миры соединены порой толстой, непробиваемой стеной, а порой совсем тоненькой перегородкой, как стекло двери, ведущей из общего коридора на чёрную лестницу. Стекло это не было гладким, как оконное. Его испещряли выпуклые гранёные квадратики. Потому любой, кто вглядывался, всегда видел за дверью лишь неясные очертания чего-то неизведанного.
Честно говоря, я никогда не любила этой двери, потому что в детстве насмотрелась передач о маньяках и теперь боялась в одиночку ходить по чёрной лестнице. А если уж быть совсем откровенной, то я была изрядным параноиком, во мне жил не прогоняемый страх перед всем, что хоть чуть-чуть представляет угрозу. Конечно, это глупо. Мне, собиравшейся стать клиническим психиатром, стоило бы сначала подлечить собственную головушку, а уж потом лезть с аналитическим скальпелем в чужие головы. Но я всегда выкручивалась, строя заборы из титанических трудов по психологии и психиатрии. И никто и не подозревал, как сильно билось моё сердце всякий раз, когда я помогала профессору во время его бесед с пациентами. Впрочем, спасало меня не актёрское мастерство, а то, что мало кого волновала стажер, по вечерам приносящая кофе.
Мы жили тихо и скромно. Я почти всё время сидела дома, если не считать походов в институт и двух-трех в неделю вылазок на практику в клинику. Я остерегалась гулять по вечерам, от клубов и дискотек бежала, как от огня. Но я гордилась и радовалась своей тихой и скучной жизни. Однажды, когда я вырасту, я стану психиатром и буду спасать души. Многим это казалось странным, но стать психиатром было самым важным для меня, хоть к психиатрии я и не имела никаких способностей. Но я всем сердцем горела. И каждый день до позднего вечера просиживала над книгами или мечтала о белом халате и чернильных кляксах Роршаха, которые я буду показывать пациентам. Наверное, я всё-таки стала бы психиатром. Возможно, даже не самым плохим.
Но всё случилось иначе.
Однажды мою мирную жизнь нарушило вторжение странного человека по имени Септимий Крауд. В его облике не было ничего необычного: серые глаза, похожие на пастельные мелки моей сестры, чуть вытянутое лицо и очень светлая кожа. На правой щеке, как пятна грязи, проступали два незаживающих рубца от ветрянки. Тёмные жидкие волосы при любом движении колыхались точно хрупкие осенние листья. На вид ему с лёгкостью можно было дать от двадцати до сорока лет. Он мог оказаться кем угодно: как и замученным студентом-ботаником, офисным трудоголиком, вечно трудящимся творцом, архитектором или поэтом, так и просто безработным алкоголиком.
В начале нашего знакомства я как раз мнила себя великим психоаналитиком и, конечно, увидев новую фигуру, решила проанализировать его вдоль и поперёк. Первый анализ занял ровно столько, сколько лифт поднимается с первого этажа на десятый. Крауд был в костюме с иголочки и напряжённо читал бизнес-журнал.
― Вы предприниматель? ― спросила я.
― Нет, ― Крауд даже не взглянул на меня.
― Топ-менеджер?
― Нет.
Блестяще, не правда ли?
К следующей встрече я уже знала, что его зовут Септимий, и спросила, не были ли его родители старомодными итальянскими аристократами. На что Крауд раздражённо заметил, что Юнг, Кречмер, Шелдон зря писали свои труды, раз я, прочитав их от корки до корки, ничему не научилась. Я же ответила, что у него усталый вид.
― Вы работаете по ночам?
― Нет.
― Поняла. Вы – интроверт. И вам неохота болтать с незнакомым человеком? Ещё Кречмер писал, что люди с вашим, астеническим телосложением, склонны к уединению и…
Крауд посоветовал мне вынуть из книг свои вшивенькие розовые закладочки, сдать сложные книги в библиотеку и поработать уборщицей на каком-нибудь заводе.
Про Кречмера и розовые закладки-стикеры Крауд никак не мог знать, поскольку я никогда не выносила учебников из своей комнаты. С тех пор я поднималась по лестнице, если Крауд ждал лифта; обходила дом с другой стороны, если Крауд сидел на лавочке перед домом и читал. Я избегала его.
В тот день мы столкнулись на площадке на моём, одиннадцатом, этаже, когда я вышла спустить рыбью чешую в мусоропровод. Отходить было уже поздно и неприлично, хотя всё моё существо и кричало: «развернись и беги!»
Пришлось поздороваться. Крауд кивнул и, взяв меня под руку, потащил к стеклянной двери, ведущей на чёрную лестницу. Я молча подчинилась, боясь своим криком привлечь внимание соседки-сплетницы..
— Видишь это стекло? — говорил Крауд. — Думаешь, это простое стекло?
— Послушайте, мне некогда! У меня сейчас суп убежит! А ещё столько страниц Киттри читать!
Я безуспешно рванулась из рук соседа. Он только сжал сильнее, бросил на меня мимолётный взгляд, полный безумства, и затараторил злее и возбужденнее.
― Киттри? Я же сказал тебе избавить от всяких Фрейдов и ему подобных болтунов! Учись слушать, что тебе говорят.
Он схватил меня за загривок, и мне пришлось неестественно выгнуться. Если нас застанут в этой нелепой позе, мне потом месяц будет стыдно выходить из дома. А если мегера-соседка донесёт моему начальнику, меня могут и из клиники турнуть за неподобающее поведение.
Я тихо зарычала и попыталась вывернуться. Но Крауд оказался настоящим удавом! Наши тела были так близко, что злодей, наверняка, слышал, как колотится моё сердце, и чувствовал, как мне жарко.
— Это дверь потусторонних миров. За ней находится волшебный мир…
Он наклонился так близко ко мне, словно хотел поцеловать. Я отвернулась, избегая неприятной встречи с глазами сумасшедшего, но я не могла ускользнуть от его вкрадчивого голоса:
— Но это злой мир, очень опасный. Ты должна его остерегаться. Слышишь? Остерегаться. Он засосёт тебя, поглотит, переварит – и всё. Понимаешь?
Он грубо развернул моё лицо к себе. Я похолодела, меня охватывала паника, пробила нервная дрожь. А он лишь впился в меня взглядом узких серых глаз. Мне хотелось провалиться под землю, сгореть на костре, лишь бы не переживать каждое мгновение этого мерзкого разговора, когда любое его движение или слово было движением и словом ночного маньяка-насильника - плода моей больной фантазии, которого я боялась пуще смерти.
— Бойся, дитя мое, бойся! Если однажды нечто появится из стекла, беги и не оглядывайся! Если же ты прикоснёшься к этому, то чёрная магия завладеет тобой, — он наклонился ближе, задел меня носом, я почувствовала его морозное дыхание. — Так что беги, беги!
— Довольно!
Я резко дернулась, ударив Крауда по голеностопу, вырвалась из его объятий, забежала в свою квартиру, поскорее заперла дверь на три засова и, тяжело дыша, посмотрела в глазок. Сердце моё бешено колотилось.
Крауд вздохнул и покачал головой.
— Псих, — пробормотала я и поспешила на кухню спасать выкипающий суп. Выключив плиту, я поспешно обошла всю квартиру, проверяя, нет ли никого дома. Но, слава богу, никто не видел, с каким позором я вернулась домой. Я зашла в ванную комнату, стянула с себя одежду, пропитанную потом и страхом, бросила её в раковину, посыпала порошком и включила воду. Пока раковина, сливное отверстие которой заткнула моя футболка с Микки Маусом, наполнялась водой, я залезла в ванну, задёрнула шторку с розовыми цветами и включила душ на всю катушку. На мгновение мне показалось, что напор воды вот-вот сорвёт распылитель. Я извела добрую половину флакона шампуня, вымывая запах одеколона Крауда.
Но с тех пор мрачные мысли о притаившемся на лестнице зле пугали меня, я пользовалась только лифтом.
Некоторое время спустя я узнала ещё об одной странности Крауда, который вечно приходил из ниоткуда и уходил в никуда. Я всегда думала, что он живёт парой этажей выше или ниже и от скуки прогуливается по чёрной лестнице и временами заглядывает на другие этаж, чтобы поболтать с парочкой жильцов, оказавшихся не такими настырными психоаналитиками, как я. Но мне никогда не удавалось отследить, откуда именно Крауд появляется. Другие жильцы полагали так же, но точно – не знал никто. Впрочем, в этом нет ничего странного. Я живу в этом доме десять лет и до сих пор не запомнила, как выглядят жильцы соседний квартиры, потому что сталкиваюсь с ними раз в полгода в лифте, случайно, конечно. Так и остальные – редко видят друг друга, редко дружат, сплетен не собирают (кроме, мегеры из соседней квартиры), все ужасно занятые и замкнутые, напыщенные погруженцы в свой мирок.
Был весенний вечер, и мне захотелось подышать воздухом. Не желая спускаться вниз, я вышла в общий коридор. Заколдованная дверь по счастью была уже отворена, и я выбралась на балконную площадку. Оттуда ещё одна дверь со стеклом вела на лестницу. Я с опаской взглянула на неё, словно саблезубый монстр мог вот-вот повернуть ручку, протиснуться в щёлку и схватить меня.
Предчувствие, ощущение того, что я не одна, заставило меня повернуться.
Крауд парил этажом ниже в десяти метрах от стены дома. Он блаженно закрыл глаза, скрестил руки на груди и наслаждался прохладным ветерком, который обдувал его с нежностью матери. Крауд никого не замечал, и никто – готова поклясться – никто из прохожих на земле не замечал его, может, из-за невнимательности, может, из-за магии, пеленой окутывающей Крауда. Я, как зачарованная, смотрела на парящего Крауда. Я боялась, и ликовала. Теперь я знала, что волшебство и в самом деле существует. Неведомое, запретное, к которому я боялась прикоснуться даже в самых смелых мечтах.
Наконец, Крауд почувствовал моё присутствие и открыл глаза. И в них я увидела нечто странное, неописуемое, но поразительно искреннее. Тогда это показалось мне ненавистью, так тщательно скрываемей ранее. Порождение избалованного и злого характера Крауда. Веселая ненависть, какую испытываешь к тем, над кем с наслаждением издеваешься и насмехаешься.
Сейчас-то я знаю, что это не было ненавистью. Но тогда, когда он застукал меня за подглядыванием, я прочла угрозу. Настоящую угрозу.
Я испугалась и побежала прочь. Хлопнула дверью. Та огрызнулась в ответ, словно лев. Несмотря на свой лошадиный топот, я услышала, как что-то упругое шлёпнулось на пол.
Это был маленький голубой мячик, сделанный из чего-то тягучего, как желе или плавленый сыр. Упав, он слегка расплющился, но тут же собрался с силами и… Господи, он двигался! Двигался ко мне! Летел ко мне, как торпеда!
«Беги», — голос в голове, но я не могла пошевелиться. Ноги точно приклеились к полу. Меня парализовало и накрыло волной болезненного ожидания катастрофы.
Шарик застыл перед глазами, улыбнулся и подмигнул мне. Меня словно пронзило током, и я опомнилась. Надо скорее вытолкать эту мерзость назад, за дверь! Я схватила шарик, а он прилипал к моим пальцам, как неудавшееся тесто. Ногой я пихнула дверь.
На балконных перилах в позе лотоса восседал Крауд. Его серые глаза блестели, губы нервно подёргивались в усмешке. Кое-как отодрав мячик от пальцев, я бросила его в Крауда и без оглядки побежала домой.
— Поздно! — громко и зло раздалось мне вслед. — Я предупреждал тебя: беги или они заберут тебя к себе!
Я захлопнула дверь в квартиру и облегчённо вздохнула.
Нет.
Что-то было не так. Всё казалось таким же, как раньше, но всё же другим. Воздух пропитался тревогой. Мир изменился. От страха я задёрнула все шторы и опустила жалюзи. Не дай бог – увидеть за окном потустороннего монстра! Но как только я это сделала, то сразу же услышала тихие шорохи, поскрёбывания и звук, будто кто-то проводил влажным языком по стеклу. Я прикоснулась к жалюзи, но тут же отдёрнула руку: горячо, как в аду!
На кухне я собрала всю семью – маму, папу и младшую сестру Свету – и объясняла, что надо бежать, что мы в страшной опасности, что Крауд нас непременно убьёт. Но они не понимали. Совершенно ничего, как будто я рассказывала плоский анекдот и попусту тратила их время. Они были безвольными и вялыми амёбами, полными апатии и грустного бездействия.
И это было страшно. Светка, прежде живая, с перепачканными фломастерами и масляными красками ладошками и подбородком, теперь была чистенькой, как новенькая кукла-барби. Испарилась и хозяйственность матери. Её совсем не волновали крошки от печенья, которые она раньше бы живо бы смела. Кухня не блестела, а в уголке за микроволновкой уже скопилась пыль. Потухли и глаза отца за стеклами очков в новой, металлической оправе, которую сделали только вчера. Да и книги по биохимии, которую он всегда носил с собой, нигде не было.
Мать лениво потянулась к жалюзи, но я закричала:
— Нет! Нет!
Она посмотрела на меня безразлично, без удивления или недоумения, и сложила руки на столе, точно преступница. Света склонила голову набок и уставилась на кухонный стол, утопая в разводах серо-синей столешницы. Отец походил на каменное изваяние.
Паника словно разрывала меня изнутри на части.
Вновь что-то ударилось в окно. Я отшатнулась и задела горшок с фикусом, который упал и расплескал землю по всей кухне.
Кажется, я слышала, как треснуло стекло. Из-под жалюзи потихоньку просачивался жёлтый туман.
Надо бежать. Надо бежать. Бежать как можно дальше от этого проклятого места. К черту институт и психиатрию! Пусть я останусь на второй год или буду отчислена поступлю заново, только бы выбраться живьём из этой передряги.
Я собрала деньги, документы и я повела за собой семью, вытолкнула их из кухни, завязала шнурки на ботинках.
Они покорно шли за мной. Спокойно ехали на лифте. А я тряслась как ненормальная. Мне всё казалось, что вот-вот двери лифта откроются, и в кабину влезет тварь из фильма ужаса – с щупальцами и с огромным зёвом. Лифт заскрежетал о стенку шахты на седьмом этаже. Как обычно. Но у меня чуть сердце не лопнуло. Я думала, это Фредди Крюгер нас подкараулил и рвёт обшивку, чтобы добраться до сытного ужина. Я и сейчас напугана. Рассказываю, а у самой холодеют кончики пальцев, и отчаянно хочется оглянуться. Посмотреть, нет ли за спиной маньяка с топором.
Я осторожно приоткрыла дверь подъезда и выглянула наружу. На высоте пятого этажа начинались густые грязно-жёлтые облака. Глупый голубь влетел в туман и через полминуты мёртвый шмякнулся о землю.
Наша квартира уже, наверное, заполнилась этим ядовитым дымом. Дома у нас больше не было, как не было и пути назад.
Не может быть, чтобы туман был везде. Где-то должно быть безопасно. Я проверила, держат ли родители Светку за руки, взяла мать за свободную руку и быстро потащила всю компанию за собой прочь от дома.
Мы добрались до вокзала без проблем, если не считать того, что я дважды чуть не упала в обморок, а один раз заорала от страха как резанная, когда меня случайно толкнули в метро. Толкнули гниющие, рассыпающиеся на части лапы мертвецов, оказавшиеся всего-навсего бабулькой с коляской и бизнес-леди на взводе.
На вокзале я купила билеты на ближайший поезд. Неважно, куда мы поедем. Главное, как можно дальше - туда, где магия нас не достанет.
Когда наша гусеница-спасительница тронулась, я успокоилась. Наконец-то, мы в безопасности! Теперь колдовство нас не достанет и монстры из стеклянной двери не утащат.
Ночью все спали, отвернувшись к стенке, а я смотрела в окно. На секунду мне показалась, что я увидела Крауда: он скользил по воздуху, в одной руке - саквояж, в другой, кажется, трость. Когда он исчез, я ещё долго вглядывалась во тьму, но заметила лишь мелькающие силуэты деревьев, столбов и призрачных проводов..
Утром поезд остановился на два часа, потом он ринется дальше. Мои родители познакомились с четой в скучных бледно-серых пиджачках и отправились с ними на небольшую прогулку. А Света увлекла меня в битком набитый магазин одежды на станции. Одежда – Светкина страсть, особенно одежда, купленная на дешёвых барахолках, нелепая и кривая, но в которой чувствуешь себя свободным художником. Да, моя маленькая сестричка – истинный романтик.
Чем дольше я смотрела, как безразлично, с потухшим взором Света сгребает в охапку вешалки с одеждой, тем меньше я узнавала в ней свою сестру. Она была её бледной тенью, лишённой эмоций, бесчувственной четырнадцатилетней куклой в узких джинсах и рубашке в клетку.
Потом я почувствовала на себе взгляд. Пронизывающий и холодный. На меня смотрела девочка лет пяти. Худенький такой заморыш: растрёпанные светлые волосы, грязное цветастое платье. Её так и хотелось обнять, прижать к себе, приласкать.
— Господин Крауд просил передать, чтобы вы подошли к кабине машиниста.
Сказав это, девочка развернулась и побежала. Я смотрела ей вслед, пока она не испарилась в толпе. Мне кажется, она именно испарилась: зашла за тучную женщину и испарилась, как мираж. Я долго вглядывалась в толпу, но девочка больше не показалась..
Отчаявшись её найти, я вдруг поняла смысл сказанного.
— Крауд! Здесь! Надо найти родителей!
Оставив «неживую» Светку под её честное слово никуда без меня не уходить, я бросилась на поиски родителей. Они говорили, что немного побродят по парку неподалёку.
По бетонной, чуть разбитой лестнице я спустилась с платформы и очутилась в мёртвой пустыне.
Жизнь кипела только на станции, где, как муравьи, копошились пассажиры и торговцы. Но внизу – ничего и никого. Ступени с трещинами-паутинками, заросли трав и колючек, в которых притаился выброшенный туристами мусор, и бесконечное поле синих васильков, похожее на бескрайнюю бездну, манящую в своё смертоносное чрево.
Я долго вглядывалась в поле. Порой на меня накатывало чувство, что я на тонущей подлодке и водоворот тянет меня вниз. И когда всё перед глазами слилось в бесформенное синее полотно, я, как вспышку, разглядела маленький зелёный холм. Своей свежей травой, купающейся в солнечных лучах, он горел подобно факелу в тёмном подземелье. Когда я приблизилась к холму, трава зашевелилась, из-под земли начали вырываться гибкие ветви, и уже через пару секунд они сплели арку, а за ней из земли проросли камни длинной дорожки, обрамлённой нарциссами и боярышником, чьи игольчатые длани то и дело норовили откусить нежные лепестки нарциссов. Те же в свою очередь яростно скалились и огрызались, готовые в любую секунду сцепиться с обидчиком со всей яростью, на которую только способны цветы.
Таинственный парк, где гуляли мои родители.
Я бросила взгляд на станцию. Огромные часы с тонкими стрелками и римскими цифрами показывали, что оставалось ещё полтора часа до отхода моего поезда. Можно, конечно, остаться и подождать, пока родители вернутся сами, но что если Крауд уже добрался до них и заточил в мрачную темницу со скелетами в кандалах?
И я шагнула вперёд.
Стоило мне оказаться в парке, и шум со станции исчез. Здесь были удивительно тихо и светло. Солнце ласкало, расслабляло. Хотелось присесть на скамейку, закрыть глаза и балдеть. Я тряхнула головой, отгоняя дурные мысли, и двинулась вперёд, не обращая внимания на яростно-визгливую схватку нарциссов и боярышника.
Парк оказался лабиринтом из тенистых аллей, сырых гротов и солнечных беседок, оплетённых виноградными лозами. В одной из беседок я увидела чету, с которой ушли мои родители. Они весело и беззаботно хохотали, словно кто-то постоянно ключиком заводил их механизм. Мне пришлось трижды повторить свой вопрос прежде, чем они махнули рукой в сторону обветшалой красной усадьбы с покатой крышей и без единого балкона, с которого бывшие владельцы могли бы взирать на заколдованный сад.
— Спасибо, — буркнула я.
«Что им могло потребоваться в этой развалюхе?»
По углам здание было облицовано железными пластинами, на которых заботливые руки уже написали все известные неприличные слова. Рядом парочка мужчин в синих комбинезонах разгребала кучу битых кирпичей с таким усталым видом, будто они вкалывали уже целую вечность без перерыва.
— Добрый день, — я приблизилась.
Они мрачно посмотрели на меня.
— Добрый.
— Вы не видели здесь высокого тёмноволосого мужчину и женщину в бежевом платье?
— Да, они зашли в усадьбу.
Рабочие говорили хором и так же синхронно указали на заброшенный дом у меня за спиной.
— Спасибо.
Я оглядела здание в поисках дверей, но заметила лишь ряд наглухо заколоченных окон. Только самое дальнее, с выбитыми стеклами, было свободно.
Оно находилось достаточно низко. Я ухватилась за остатки гнилой рамы, подтянулась и встала на подоконник, часть которого тут же раскрошилась под моими ногами. Из комнаты резко повеяло сыростью и болотом, словно спящий дракон приоткрыл свою пасть и дохнул зловонием. Я вглядывалась в пустоту до тех, пор пока не заболели глаза и не померещились неясные белые тени.
— Не советуем вам туда ходить, — хором окликнули меня рабочие, когда я уже чуть присела и спустила ногу вниз, чтобы нащупать усеянный кирпичной крошкой пол.
— Почему? — обернулась я.
— Там крыс много.
— Вот как!
— Да.
— Но мне очень надо туда попасть.
Рабочие озабоченно переглянулись и немного пошушукались.
— Возьмите крысиной отравы. Пригодится!
Крысиная отрава – это солидный пузырек с белой жидкостью, которую, как мне хором объяснили рабочие, надо подливать в бокалы с содой и брызгать на хлеб. Но вот где берутся бокалы с содой и хлеб, мне никто не сказал. Можно подумать, они тут на каждом шагу валяются!
— Кстати, вход вон там!
Я кивнула и завернула за угол.
Вход в здание оказался гигантским квадратным проломом в стене, который мог бы служить французским окном для бального зала. Внутри могли бы кружиться в вальсе мужчины и женщины в старинных одеяниях, но снова – ничего, кроме кромешной темноты, к которой приклеиваешься взглядом, точно залипаешь в вязком желе. Наконец, будто что-то живое пошевелилось. Мне сразу же представились огромные крысы с лысыми хвостиками и длинными жёлтыми зубами, которыми они клацают и клацают, пытаясь схватить меня за лодыжку.
И что же делать? Разлить яд для крыс на пороге и ждать пока они прибегут на запах, оближут камни и упадут, судорожно дёргаясь? Да, конечно, они прибегут, а я могу беспрепятственно войти и не опасаться их тонких усиков, которыми они пощекочут меня прежде, чем вопьются своими зубками. Именно так я и поступила. Я сделала буквально несколько шагов и тут же наткнулась на рабочих. Я не могла разглядеть их лиц даже в редких вспышках зажигалок, но, судя по разговорам о бетономешалке, это были именно рабочие. Они предложили мне отобедать с ними, и я с радостью согласилась, ибо в животе уже чувствовалась неприятная лёгкость и пустота.
Это странно – есть в кругу людей и не видеть их лиц. Есть и не видеть даже ложки, которую отправляешь в рот. Я ела, чувствовала, как холодная алюминиевая ложка в моих руках постепенно нагревается от тепла человеческого тела, чувствовала, как похлёбка касается моего языка. Слышала, как звенят тарелками рабочие, как они обсуждают битые кирпичи и новую стройку.
Неожиданно пушистая лапа крысы ростом с человека прикоснулась к моей ноге. Рабочие, как неверные звёзды-огоньки, вспыхнули в темноте и исчезли, а я уже сидела не во тьме, а в помещении, озарённом недобрым красным светом. Я сидела на ступеньках, упирающихся в мраморную стену, а меня окружали гигантские крысы, чуть выше меня ростом. Они легко стояли на задних лапках, держа передние чуть согнутыми перед собой. Но больше всего меня поразили их костюмы: старинные камзолы тёмно-красного цвета, расшитые золотыми нитками и украшенные драгоценными камнями. Некоторые из них носили напудренные парики, а иные – шляпы с перьями.
— Добро пожаловать в Потустороннее Царство Крыс! — сказал особенно жирный крыс, облачённый в горностаевую мантию, и с острыми ушками, торчащими из взбитого парика с длинными кудрявыми прядями, как у судьи. Морда у него было очень вытянутая, острая, словно создававший его скульптор отбил слишком много материала по бокам. Крыс нервно перекладывал золочёный скипетр из одной лапы в другую.
Что ж, если Крауд умеет летать, то почему бы гигантским крысам не уметь говорить?
— Пожалуйста, не бойтесь нас. Мы не причиним вам вреда, — протянул царь крыс.
Конечно, я ему не поверила, но кивнула.
Через стеклянную стену за их спинами проглядывалась небольшая зала, где с мирным шорохом крутились шестерёнки устрашающего вида конструкции. Я различала три мясорубки и серую конвейерную ленту, которая извивалась, как червяк, а острые ножи для мяса то и дело опускались на её полотно, но не находили жертвы, чтобы разрубить её.
— Вы абсолютно зря нас боитесь. Извините, что так резко перенесли вас в наше царство, но мы всего лишь хотели поскорее привлечь ваше внимание. Скажите, не видели ли вы нашу Принцессу?
Я покачала головой.
— Сожалею, но мне не доводилось встречать принцессу.
— Очень жаль. Вы ведь долго бродили по парку, могли бы и заметить. Что же вы не заметили?
Я внутренне поёжилась.
— Если бы принцесса покинула наш дом через эту дверь, то попала бы в парк – вы бы обязательно её увидели, — царь впился в меня неприветливым взглядом маслянистых глазок.
— Может быть, она вышла через другую дверь?
— Возможно. Мы тоже об этом думали, но …
В этот момент в дальнем конце зала раздался дикий крик, от которого дрогнула даже стеклянная стена, а несколько крыс брезгливо поморщились, от чего их морды ужасно исказились, встреть я такие физиономии ночью, то померла бы от страха. Из-за конвейера выбежала растрёпанная девчушка моих лет в разодранном и окровавленном белом платье. Она нервно озиралась по сторонам, тихо всхлипывая и вытирая сопли, металась по залу меж механизмов, затем куда-то юркнула и пропала. Следом за ней в залу вбежали крысы-гвардейцы с острыми пиками. Они принюхались, раздувающимися, как паруса, ноздрями втягивая воздух, и тоже исчезли за механизмами.
Я сглотнула и нервно дёрнулась. Кончики пальцев похолодели, и я нервно сцепила руки перед собой в тщетной попытке согреться. Мурашки стройными рядами, как солдаты, покрыли моё тело. А я от волнения попыталась взобраться на ступеньку выше, чуть не упала и в итоге села.
— О, не обращайте внимания, — принуждённо хохотнул царь. — Вам мы не причиним вреда. Мы даже отпускаем вас домой прямо сейчас. Да-да, вы совершенно свободны и можете идти, куда вам заблагорассудится. Оглянитесь. Дверь у вас за спиной. Всё, что вам надо, так это пройти сквозь нее. И больше ничего.
Стена у меня за спиной приобрела вид рифлёного стекла, что и дверь на балкон в родном доме. Я пригляделась и будто различила очертания реального мира за стеклом, моего мира.
— Благодарю, — я поспешно встала.
— Подождите! — взвизгнул царь крыс. — Некрасиво уходить просто так. Мы должны как следует попрощаться. Вас что, ничему не учат в ваших закрытых интернатах?
Ни в каком интернате я, конечно, не училась, но возразить не осмелилась.
— И примите от нас в подарок платье…
Крысиный царь хлопнул в ладоши: парочка крыс в белых передниках принесла два простеньких ситцевых платья: лимонного цвета и голубое.
— Пожалуйста, выберете, какое вам больше нравится. Но помните, каждое платье обладает волшебным свойством. Мы, к сожалению, не можем рассказать каким, иначе колдовство не сработает. Поэтому выбирайте наугад! — крысы за спиной царя оживлённо закивали головами, хищно заблестели их глазки. Мне показалось, они уже представляют, как насаживают меня на вертел вместо свиньи и поджаривают, а моя кровь капает в огонь, как соус. От этой картины меня передёрнуло, и тошнота подступила к горлу.
— Боюсь, я недостойна такого подарка. Вы ведь не возражаете, если я покину вас без оного?
Но крысы состроили оскорблённые и обиженные рожицы и принялись уговаривать меня с такой страстью, словно я была мессией, излечивающим все болезни одним мановением руки. В конце концов, их пустословие изрядно мне надоело, и я позволила оплести себя лозами пьянящего безумства и выбрала платье лимонного цвета с рукавами-фонариками и кружевным воротником. Переоделась, расправила плечи, взглянула в большое, с коваными узорами из чёрного металла зеркало, которое тоненькими лапками держали две крысы. Другая мадам быстро прикрепила к моим волосам небольшую шляпку с пышными цветами. Мне кажется, я вполне могла бы стать моделью для художника-певца весны. Я ощутила необычайную лёгкость. Мне вдруг захотелось кружиться, танцевать и петь. Пусть даже и с крысами! Но хитрый огонёк в глазах царя меня образумил, и я мысленно корила себя за беспечность.
— Вы восхитительны, сударыня-чужестранка.
— Я могу отправляться в путь? — я постаралась скрыть нетерпение, но мой голос всё равно прозвучал резко и немного неприветливо. От досады я растерялась и застыла с каменным лицом. Лишь бы не ляпнуть ещё какой глупости и не навредить делу ещё больше!
— Погодите, — глухо отозвался крысиный царь.
Пока я переодевалась, остроносый мышонок-гонец принёс ему запечатанное сургучом письмо. Царь разорвал печать и, прочитав, помрачнел.
— Боюсь, с нашей принцессой случилась ужасная беда, — торжественно-грустно возвестил он, но с ноткой превосходства, словно выиграл пари.
— Какая, государь?
Крысы заволновались и окружили царя, жадными глазёнками пожирали письмо, шептались, переглядывались и, казалось, вот-вот заскулят от нетерпения. Впрочем, некоторые из них и в самом деле будто были напуганы. Царь выпрямился, как на параде, и громко произнёс:
— Принцесса серьёзно ранена. И в этом виноваты люди, проклятые странники, которым мы открыли святая святых и позволили посещать наши миры. Вот она – людская чёрная неблагодарность! Да разверзнется земля под этими подлецами и вероломными предателями!
Мой инстинкт самосохранения встрепенулся и шепнул мне, что пора бежать. Пока придворные охали и ахали, я растолкала стоявших рядом крыс и опрометью бросилась к волшебному стеклу, пролетела сквозь него, и меня словно обдало холодной водой.
Я растерялась, ибо оказалась не на привычной лестничной площадке одиннадцатого этажа, а в сырой комнатушке, похожей на чулан и освещённый лишь тихо жужжащим насекомым, с большой, похожей на фонарь головой, которое было подвешено к потолку и бестолково дёргало лапками. Но я растерялась лишь на секунду. Мимолётная вспышка-воспоминание о конвейерных ножах толкнуло меня вперёд, прочь, прочь! Как можно дальше, пока острые коготки не вонзились мне в спину!
Я выбежала в длинный коридор с земляными стенами и дощатым полом. Я колебалась несколько секунд. Но, не видя разницы между бесконечными тёмными лучами коридора, свернула направо. Пробежав совсем немного, я ощутила привычную боль в груди и горле. Моё нетренированное тело всячески сопротивлялось. Мне пришлось идти медленно, красться и опасливо вздрагивать из-за каждого шороха: то за стеной плакал младенец, то стонал узник. Иногда раздавался лязг ножей, скрежет несмазанных механизмов. С каждым новым шумом меня всё сильнее била дрожь. Мне уже начали мерещиться кошмары с котлами для варки людей. Я даже чувствовала, как варюсь в кипятке, как боль пронзает моё тело, а кожа постепенно слезает. Меня била дрожь. Всхлипывая, я присела и несколько минут старалась спокойно дышать и думать только о пушистых котятах. Минут через пять я успокоилась и опасливо засеменила дальше.
Наконец, в конце туннеля показался свет.
Я осторожно вышла и зажмурилась от яркого солнца, неожиданно брызнувшего мне в глаза, как святая вода. Вскоре я привыкла к солнцу и быстро пробежала по уже знакомой аллее, проскользнула через ворота, обвитые плющом, и увидела отходящий от станции поезд. Сердце защемило. Вся моя душа превратилась в сплошную ноющую болячку. Вселенское одиночество навалилось на меня лавной и поглотило в своих сугробах.
Надеюсь, моим родителям удалось вырваться из парка и вместе со Светкой уехать. Теперь они будут в безопасности, потому что кошмар остался со мной.
Хотя это не моя семья, а посредственная, бездушная копия. Моя настоящая семья осталась в том мире, в мире до прикосновения к голубому шару. В мире, в который мне не вернуться. Я – одна. Совершенно одна. Стою в безымянном поле, где под свинцовыми облаками холодный ветер кидает кузнечиков по василькам, а старая железная дорога с гниющими шпалами тянется неверным зигзагом и бесследно исчезает вдали.
Слеза скатилась по моей щеке. Я всхлипнула и огляделась кругом, но даже своды арки из вьюнка уже растворились..
— Крауд должен быть где-то здесь.
Мне показалось, что прошло несколько сотен лет. Лестница на платформу развалилась совсем, бетон осыпался, обнажая ржавый металлический скелет. Колючий кустарник, росший под нею, пробился через трещины и чувствовал себя полноправным хозяином.
На станции было на удивление холодно. Дул ветер, поднимал тонкие ураганы пыли и перегонял мусор с одного края на другой.
Я поёжилась, обхватила себя руками и небыстро зашагала к середине платформы, где находился билетный павильон - с разбитыми окнами, ощетинившимися осколками, как пиками.
Крауд в нелепом красном сюртуке с замусоленными лацканами и манжетами белой рубашки покачивался на стуле и тасовал пачку билетов, как колоду карт.
— Ну-с, как крысы? — хрипло поинтересовался он.
— Подлец! Что ты сделал с их принцессой? — прошипела я, сжимая кулаки. Вы даже не представляете, как мне хотелось наброситься за него, схватить за чертовы лацканы и отодрать их к дьяволу, бросить Крауда в угол в обломки пластиковых стульев, пусть будет погребён под ними!
— Ах, они, кажется, хотят свалить на тебя вину за ту неприятную историю с принцессой? Ну, сейчас это не должно волновать тебя, дорогая. Крыс пока тут нет.
— Значат, скоро будут!
— Неужели?
Его уверенно-насмешливый тон мне не понравился. Казалось, он явно считал себя всесильным повелителем мира.
— Зачем всё это? — я осторожно присела на краешек стола и внимательно взглянула на Крауда. Но то ли мой взгляд получился недостаточно проницательно-сжигающим, то ли Крауд был защищен от внешнего мира пеленой шутки и безразличия.
Крауд пожал плечами.
— Вы, люди, - забавные существа. Никогда не делаете так, как вам говорят. Я ведь предупреждал тебя: «беги»! Но нет, ты зачем-то вцепилась в этот проклятый голубой шар и потащилась в параллельный мир! Какого чёрта? Неужели было так сложно убежать прочь? — холодно процедил Крауд.
Я густо покраснела от злобы:
— Ты смеешь упрекать меня в том, что очутилась здесь? Ты сам втянул меня в это! Зачем появился в нашем мире? Ты и твои голубые шары. Это ты всё затеял!
Крауд лишь улыбался, широко улыбался.
Я отдышалась.
— Зачем?
— От скуки.
— Как мне вернуться домой?
— Никак, — Крауд вновь стал равнодушен и серьёзен.
— Так не бывает.
— Ты права, не бывает, — кивнул Крауд. — Не бывает не решаемых проблем и недостижимых целей. Бывает, что просто не знаешь, по какому пути идти, что делать и как делать. Но незнание – не повод не пытаться.
— Значит, ты мне не подскажешь? — вздохнула я.
— Тебе придётся самой прорубить дорогу к свободе.
Крауд щёлкнул пальцами и исчез, оставив после себя запах дешевого растворимого кофе.
Я устало присела на его стул. У меня порядком болели ноги от столь долгой беготни по чреву крысиного мира. Теперь я вновь была одна, и могла купаться в тоске и печали сколько захочу. Машинально я взяла стопку билетов и вытащила один из середины. Там было написано:
«Бескрайние пески».
— Интересно.
Я пролистала остальные билеты, но они оказались девственно чистыми. Я ещё немного повертела билеты, сунула их в кармашек платья и вышла на платформу. Мимо пронеслось несколько поездов; призрачные сороконожки, они обдали меня холодным, пропитанным пылью воздухом и, грохоча, исчезли. Я же могла лишь вдыхать вечерний воздух и считать оседающие пылинки.
Безбрежная пустыня. Сначала заросли сухих кустарников захватили рельсы, образовав плетёный ковер, топорщащийся острыми, кривыми ветвями-щупальцами. Потом начал пробиваться песок, словно ростки сорного растения. Нечто скрытое под зарослями фонтанами выплёвывало песок, и он поглотил и рельсы, и кустарник. Я осталась стоять на крошечном куске бетона посреди песчаного океана, вечно живого и беспрестанно шевелящегося.
С северо-запада доносился тихий бой барабанов.
Я спустилась по лестнице. Та развалилась и с кряхтением потонула в песке сразу же, как я сошла с последней ступени. Платформа постепенно становилась все прозрачней и прозрачней и, наконец, вовсе испарилась. Я проводила её полупризрачные черты грустным взглядом и двинулась на ритмичный зов барабанов. Мне не очень хотелось куда-то идти, передвигать ноги, увязая в песчаной каше, но не стоять же на месте, как истукан?
Это был странный мир. Я не испытывала ни усталости, ни жажды, хотя моя дорога казалась мне бесконечной. Солнце палило, но я не чувствовала ни капельки его беспощадного жара. Эта бесконечность, эта бесчувственность вконец утомила меня. Ноги мои заплетались и подворачивались, я часто падала, будто охваченная болезнью Фридрейха. У меня ещё были силы идти, но мне казалось, что ещё шаг – я упаду в песок и он поглотит меня, сомнётся надо мной и раздавит, как огромная тяжёлая гусеница.
Однажды я добралась до оазиса, нагло пышущего прохладой и отдохновением посреди безбрежной пустыни раскалённого песка. Из-за высоких пальм доносился бой барабанов и журчание воды. Окрылённая, я словно полетела, едва касалась земли, пока не упёрлась руками в шершавый ствол пальмы, не вдохнула чистый воздух, не задела ногой валяющийся в траве кокос.
У костра на плетёном узорчатом ковре по-турецки сидел мужчина с совершенно зеленой кожей, точно ребёнок раскрасил его фломастером. Его чёрно-синяя борода завивалась и ниспадала на колени; взор его был затуманен, словно он погрузился в транс. Его единственной одеждой были шаровары, а обнажённый торс был испещрён витиеватым узором татуировок. Перед мужчиной стояло два небольших кожаных барабана, и тонкими палочками он отбивал ритм.
Было темно и прохладно. Позади, в пустыне, шуршали, стрекотали и клацали коготками о скрытые камни местные зверьки, ящерицы и змеи. Меня пронзило неприятное чувство, будто кто-то упёрся мне взглядом в спину, принюхивается, изготавливается к броску. Сильнее вспыхнул костёр в аккуратно обложенной камнями ямке. Я резко выпрыгнула из убежища за пальмой и села напротив зелёнокожего мужчины. Замерла в испуге. Долгое время мужчина не замечал меня.
Умолкла барабанная дробь. Мужчина потёр ладони и взглянул на меня. Теперь я разглядела змеиную радужку его глаз, бледно-серую.
— Добрый вечер.
Я не была уверена, что хочу заводить новое знакомство. Но раз уж я так бесцеремонно вывалилась на его поляну, то отмалчиваться было в высшей степени неприлично.
— Здравствуйте, — я выдавила улыбку. — Вы – джинн?
— Совершенно верно. И как ты об этом догадалась, юная странница?
Его мягкий голос ненадолго успокоил меня. Но я тут же поняла, что мы ступили на тропу войны, и приятный голос – это лишь первый, пробный взмах отравленным клинком. Ещё со школы я не любила словесных войн, поскольку вечно проигрывала и оказывалась оплёванной и забрызганной буквенным поносом. Но сейчас я не видела, как мне избежать устной баталии, и осторожно ответила:
— За последнее время со мной случилось много удивительных вещей, не скажу, что хороших, но удивительных. В моём родном мире такого не бывает. Вот я и подумала, что мужчина с татуировками и в трансе непременно должен быть волшебник.
Мой собеседник нахмурился. Черт! Даже взвешивая слова, я умудряюсь нести чушь. Я огляделась в поисках возможности для позорного бегства, но ничего не нашла.
— Я не волшебник, а именно джинн, как ты сказала в первый раз. Я из восточных земель. И впредь не вздумай путать джиннов и волшебников. Джинны – это реальность. А волшебники – сказки.
— О, извини, я не знала, что всё так сложно. В моём мире и джинны, и волшебники – это персонажи сказок.
— Ничего, — ободряюще кивнул джинн. — Скоро привыкнешь. Ты пришла за тремя желаниями?
Глаза джинна радостно заблестели. Вот он – решающий момент боя. Время дать отпор коварному джинну и разбить его коварные планы.
— Нет.
— Почему? — джинн грустно сдвинул брови.
— Ну, я не хочу ничего загадывать. Я читала, что джинны хитрые и опасные создания. У вас есть много правил и исключений из правил, а также исключений из исключений из правил, поэтому вы всегда находите способ выполнить желание шиворот-навыворот, — я покраснела. Я хотела ответить гордо и мужественно, но получилось смущённо и виновато. Рыбка сорвалась с крючка, моё неумение биться на словах-мечах меня не подвело. Чем более храбрым и непобедимым воином я хотела выглядеть, тем больше походила на потерявшуюся в лесу маленькую девочку.
— Ну и ладно, — фыркнул джинн. — Я всё равно в отпуске.
— Не знала, что у джиннов бывают отпуска, ― я прищурилась. Опять обводит меня вокруг пальца.
— Оказывается, бывают, ― джинн растянулся на циновке, щёлкнул пальцами, и перед ним возникло блюдо с виноградом.
― Будешь?
Ага! Пытается выудить из меня первое желание. Наверное, я подавлюсь косточкой.
― Нет, спасибо, ― но я жадным взглядом проводила виноградину, которую джинн отправил в свой зеленый рот.
― Откуда ты, девочка?
— Из другого мира.
— Это я вижу. На тебе платье от царя крыс.
— Нет-нет, я не из их царства. Я откуда-то издалека.
— Вот так? — нахмурился джинн. ― Я знаю много стран и интересных мест. Ты не похожа на жительницу пустыни. У них кожа смуглее и уже глаза. Ты не одна из тех нищих бродяг-аристократов, что живут под железнодорожными мостами, ловя выброшенные пассажирами минуты и секунды. Ты не из южных тропических миров, это видно по говору. И ты не из тех миров, где царит вечная зима. Откуда же?
Так много внимания мне не уделяли даже друзья. Разговор с джинном начинал мне нравиться, потихоньку вытесняя всякое чувство страха.
— Долгая история. Вы знаете Крауда? Это не желание, а просто вопрос, — поспешно добавила я.
Джинн мотнул головой.
— Не обязательно делать подобные замечания. Тебе надо сначала лампу потереть, тогда ты заключишь со мной договор. А без лампы можешь говорить спокойно.
— И всё же я буду на чеку.
Джинн вздохнул. Должно быть, я не первая, кого так сложно развести на желания и заманить в ловушку.
— Эти чёртовы паломники всем рассказывают, какие джинны ужасные. От них одна головная боль! Так всегда: хочешь свести с кем-нибудь знакомство, а тебе сразу же тыкают в лицо коварством джиннов!
— Так что ты знаешь о Крауде? — оборвала я распалившегося джинна, который начал надуваться, как рыба-шар. Эта бурная вспышка чувств показалась мне подделкой.
— Скользкий тип. Многие считают его колдуном, некоторые даже волшебником. Но, по-моему, он шарлатан, дешевка, фокусник и фигляр. У него нет ни самоуважения, ни магических способностей. И всё же он украл лампы моих друзей, выставил меня из дома. Я теперь вынужден по пустыням меж миров скитаться.
— Сочувствую твоей беде, — вообще-то мне нечасто доводилось утешать людей, поэтому мои слова показались мне фальшивыми, и, запинаясь, я добавила: — Ещё Крауд что-то сделал с принцессой крыс, а те, мне кажется, хотели за это меня сожрать.
— Ну, чего-то подобного я ожидал давно. Крауд когда-то предложил крысам свои услуги, свою помощь, хотел так попасть во дворец и втереться в доверие к тамошнему колдуну (хотя колдовство – это байки, никто, кроме джиннов, особой силой не обладает), но крысы избили его и прогнали. Теперь он мстит. Хотя, конечно, это слухи. Наверняка никто не знает. Про Крауда вообще нельзя ничего сказать точно. Даже имя это не его. Ты ведь знаешь, что с помощью имени можно управлять человеком?
— Да. Но это, наверное, очень сильная магия?
— Да. И доступна она немногим. Но часто люди всё равно скрывают своё имя. Особенно такие, как Крауд. А тебя как обманул?
— Я прикоснулась к голубому шару.
Джинн хохотнул.
— К голубому шару? Ты, наверное, шутишь, прекрасная странница. Голубых шаров, голубой пыли, волшебства и колдунов не существует. Не разыгрывай меня!
— Но это чистая правда!
— Не говори глупостей, — голос джинна неприятно зазвенел. Он злился. — Ты просто прошла через дверь меж мирами.
— Ну, возможно, — неуверенно согласилась я. — Где мне найти дверь в родной мир?
— Очевидно, у крыс. У них много всяких волшебных штучек. Лампы моих товарищей, наверняка, тоже у них.
— Ты же сказал, что это дело рук Крауда?
— Есть магический рынок. Туда стекаются все волшебные сокровища, покупаются, продаются. Вряд ли Крауд сохранил лампы себе, наверняка продал. Говорят, он весь в долгах как в шелках.
Я призадумалась. Крауд теперь представлялся мне знатным авантюристом, а не просто злым шутником, как раньше. Вступать в открытую борьбу с ним – бесполезно. Остаётся только обходной путь, как разорвать те колдовские путы, что держат меня в плену.
— Если я узнаю, что Крауд сделал с принцессой, я попробую ей помочь. Может, взамен крысы вернут меня в мой мир и освободят твоих друзей-джиннов. Но едва ли Крауд скажет, что именно он сотворил и как это исправить. Мне придётся всё выяснить самой.
Джинн почесал бородку.
— Я бы тебе помог, но, к сожалению, не могу пойти с тобой.
Я лишь пожала плечами. Джинн был кладезем драгоценной информации, неисчерпаемым сосудом, с которым мне не хотелось расставаться, но и особой привязанности я к нему не испытывала. Джинн – есть джинн. А это создание коварное. Может, его и вовсе Крауд подослал. Наверняка он.
— Что ж, тогда я, наверное, поду на магический рынок. Если Крауд там часто бывает, то возможно я что-то выясню.
— Удачи, — джинн помахал мне рукой.
Я не собиралась уходить сию секунду. Мне хотелось погреться у костра, посмотреть на звёзды за спиной джинна, помечтать лежа на песке и послушать ночные шорохи. Представить, что я в райском уголке, что сбылись все мечты и надежды, и я могу расслабиться и больше не бояться выстрела в спину.
Но джинн так усердно махал, что мне пришлось встать и уйти в ночную темень.
Вскоре мои глаза привыкли к мраку. Я начала различать тонкие сплетения перекати-поле – полупризрачные, тонкие, кривые пальцы, обхватившие невидимый светоч; кактусы с острыми иголками и мелкие песчинки, озарённые светом фар проезжающей по шоссе кареты. Нет, конечно, то были не фары, а несколько фонарей, закреплённых по бокам кареты.
Я выбралась на тракт и пошла в ту сторону, куда умчалась карета. Наверное, она спешила на рынок. И если мне повезёт, то этот негодяй Крауд окажется там. Впрочем, если нет – я не расстроюсь: у меня всё равно нет плана.
До рынка я добралась утром, пройдя пешком часов шесть. И ни капельки не устала, наоборот, с каждым шагом я чувствовала вдохновение, мне хотелось идти и идти быстрее, бежать, как ветер-скороход! Мне казалось, моё волшебное платье во многом поспособствовало этому. Интересно, обладает ли оно ещё волшебными свойствами? Было бы здорово полетать. Всегда мечтала летать.
Рынок врезался в пустыню, как море врезается в берег и постепенно вымывает слабый песок, расширяя свои границы, пока не упрётся в скалы.
Магический рынок - калейдоскоп цветных палаток, навесов и пёстрых шатров. На главной улице выступал йог, на иголках закрутившийся в немыслимую фигуру, напомнившую мне завитки с сахаром, которые я покупала в пекарне напротив родного дома. А его товарищ на кончиках пальцев танцевал на раскалённых углях. Факир заколдовал чёрную мамбу, и та покорно исполняла вальс, то раскрывая, то закрывая пасть-гроб. Я невольно заглянула в её тёмную бездну, и мне показалось, что весь мир перестал существовать, осталась лишь чёрная, холодная пустота, безжалостно поглощающая всё вокруг.
Я глазела по сторонам и искала нечто особенное, что зацепит мой взгляд. Надеялась, что если пустить всё на самотёк, то дело прояснится само. Мне ужен был знак с небес, благословение местного бога, невидимая рука, которая направила бы меня.
К обеду я выбралась на главную площадь. С моей стороны располагалось несколько кафе. Меня тут же окружили зазывалы, хватающие за руки и тянущие в свои пропахшие пряностями и мёдом таверны. Я вырвалась от них, как птица из золотой клетки.
В центре площади бил каменный фонтан, а с противоположной стороны начинались стройные ряды деревянных лотков и палаток, небольших, почти нищих. В углу я приметила палатку с часами и бессмысленными механизмами – странными лабиринтами шестерёнок, лент и поршней. За прилавком стоял высокий, сутулый, кривоватый на одно плечо парень с большущими глазами, как тарелки. Из кармана его клетчатого фартука торчали гаечные ключи и свисала длинная золотая цепочка. Она раскачивалась, как маятник, при каждом движении конопатого продавца.
— Добрый день, сударыня. Желаете что-нибудь? — шепеляво спросил парень.
— А что вы продаёте?
Знаю, глупо. Но я растерялась, как всегда. Все эти нагромождённые товары сбивали меня с толку. Мне казалось, что они существуют единственно для того, чтобы запутать меня в своих шестерёнчатых силках и выставить дурочкой.
Но продавцу мой вопрос ни капли не показался глупым.
— Смотрите, — он снял с полки позади себя настольные часы в квадратной оправе с нанесёнными по бокам странными символами-закорючками. На циферблате было всего десять римских цифр: от нуля до девяти. Ноль располагался на месте двенадцати, а вместо привычных десяти и одиннадцати были нарисованы чёрная и алая розы. — Это часы жизни.
Юноша засветился от гордости.
― Я сам их собрал.
— Они показывают, сколько осталось жить?
— Нет, конечно! ― глаза юноши округлились от ужаса. ― Никто, даже крысиный царь, не может определить срок жизни. Эти часы показывают время, оставшееся до глобального события. Если вы их купите, то сможете спросить, сколько осталось до… Что бы вы хотели узнать?

@темы: Снарный цикл, Перо, чернила, проза, Единственный волшебник

URL
Комментарии
2012-07-21 в 21:51 

Reine Salvatrise
Не ждать
— Когда я вернусь домой. Но я не готова купить часы! ― поспешно добавила я, краснея. Юноша разочарованно кивнул и поставил часы на место.
Я заставляла продавца зря работать. Денег у меня не было. Даже на еду. Впрочем, у меня никогда не было денег, я была этаким юрким ужом, который всегда вертелся на раскаленной сковороде, но умудрялся остаться живым. Я в неуверенности топталась у палатки и осматривала её достопримечательности. Механические куклы, замки с открывающимися воротами, опускающимся мостом и драконами, извергающими стальное пламя, конечно, были интересными игрушками, но ни на йоту не приближали меня к цели.
дальше

URL
2012-07-21 в 21:53 

Reine Salvatrise
Не ждать
читать дальше

URL
2012-07-21 в 21:54 

Reine Salvatrise
Не ждать
читать дальше

URL
2012-07-21 в 21:55 

Reine Salvatrise
Не ждать
читать дальше

URL
2012-07-21 в 21:55 

Reine Salvatrise
Не ждать
читать дальше

URL
2012-07-21 в 21:56 

Reine Salvatrise
Не ждать
читать дальше

URL
2012-07-21 в 21:56 

Reine Salvatrise
Не ждать
читать дальше

Конец первого рассказа

URL
2012-09-10 в 09:54 

Туман-1252
Чудовище хаоса.
Прочитала. По-моему, очень даже неплохо! Сюжет мне понравился, эдакая грустная Алиса) Анри милый) Ну, если честно, то, что я дочитала до конца, уже чего-то стоит, я что попало с экрана читать не буду))) У произведения есть атмосфера, и это прекрасно, это меня и притянуло.
Правда, текст нужно вычитать хорошенечко) Я там замечала, например, был-был-был несколько раз повторялось в опасной близости. Или вот ещё, в глаза бросилась фраза "кажется, он был явно...", так "кажется" или "явно"? Немного почистить такие места.
Ещё возник вопрос, ты Кудрявцева случайно не читала? Типа "Крысиного короля" или что-то ещё из серии "Цепь миров"? Просто, не сочти за обиду, это был один из моих любимых писателей, и твоё произведение чем-то напоминает мне его книги)

2012-09-10 в 21:35 

Reine Salvatrise
Не ждать
Я там замечала, например, был-был-был несколько раз повторялось в опасной близости.
Я очень не люблю повторы, особенно "был". Позже вычищу, когда взгляд протрезвеет. А потом ещё распечатаю и снова вычитаю. Моя мини-мечта: распечатать полный вариант и вычитать :)

Большое спасибо за отзыв!
Нет, Кудрявцева не читала. Пока на всякий случай читать не буду, чтобы случайно не скопировать или не удариться в подражания.

URL
2012-11-24 в 15:00 

Одино44ка
однажды мы увидимся в аду
Дописала черновик. Теперь нуждаюсь в вашей суровой критике Или просто отзывах. Но критика всё же предпочтительнее.
Извините, не получается у меня критиковать, даже если бы умела :nope: Потому что, хоть и черновик, воспринимается как уже напечатанная книга.
Читала с экрана довольно долго и трудно, но нисколько не пожалела (а мне обычно дико влом читать в интернете что-то длинное, но тут затянуло с первых абзацев). И, если бы увидела в книжном томик в светло-зелёной обложке и вдруг купила, тоже не пожалела бы. Ваше произведение такое живое, можно не напрягать воображение - всё само встаёт перед глазами, я с удовольствием окунулась в эту атмосферу и была бы рада почитать вторую часть и все последующие.
Встречались иногда мелкие ошибки - то запятая не там стоит, то опечатка, - хотя до критического количества далеко, не помешало бы подредактировать. Но в общем и целом всё хорошо.
Удачи Вам и творческих успехов! :white: и дневник у Вас интересный)

2012-11-24 в 20:39 

Reine Salvatrise
Не ждать
Одино44ка, большое спасибо! Я как раз дописала ещё три части, чтобы получился полноценный роман и хотела на этой неделе заняться вылавливанием мелких ошибок.
долго и трудно,
На всякий случай уточню: это потому что с экрана или как-то связано с моей манерой писать?

URL
2012-12-06 в 18:36 

Одино44ка
однажды мы увидимся в аду
Reine Salvatrise, ещё три части? Ого, это же прекрасно!)
На всякий случай уточню: это потому что с экрана или как-то связано с моей манерой писать?
Потому что с экрана)

2012-12-08 в 22:06 

Reine Salvatrise
Не ждать
Одино44ка, кстати, насчет экрана. Поняла, что экрана не только читать труднее, но и редактировать. На бумаге в разы легче.

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?
главная